@besovnest

Макар Донской

Вериги из Карамота. 24/07/2022 06:23 – 22/08/2022 18:28

Макар Донской.

ВЕРИГИ ИЗ КАРАМОТА.

Истреблю с земли добычу твою.
Наум

Путеводитель пилигримов остановился возле монастыря.

– Обитель очень древняя. Называется она Карамот. Ее основал Герасим, прозванный Иорданским, у него было семьдесят учеников, как у аввы Сергия, Радонежского чудотворца. Место выбрано святым Герасимом неслучайно. В одной из пещер останавливалось, по преданию, Святое Семейство, и еще с апостольского века находилась здесь небольшая церковь. Поблизости много пещер, в которых проживают монахи-­отшельники. Монахи плетут корзины, жизнь проводят в молитве; по субботам и воскресеньям приходят в обитель для участия в Божественной службе. Питаются финиками, хлебом и водой. В праздники отшельники пьют вино и вкушают вареное. Из вещей у них коврик и посуда. Самый известный из них – русский инок Кирик, он только один носит вериги.

– Скажите, друже, – поинтересовался Богдан Богов, – а река Иордан далеко отсюда?!

– Река совсем близко, в полутора версте.

Как только Богдан Богов заговорил, один из пилигримов заметил рядом стоящему:

– Вы знаете, кто этот человек?! Это Богдан Богов! Целитель!

– Что же он лечит?!

– Он исцеляет болезни наложением рук. Я слышал о нем в Грузии. Там к нему стекались десятки тысяч людей. Ставили палатки и жили неподалеку от домика, где он проживал…

Пафнутий Крякин уставил свой взгляд на благоговейно делающего робкие шаги Богова. Ему подумалось, что Богдан преинтереснейшая личность, возраставшая, по всей вероятности, в атмосфере таинств и обрядов ­какого-­нибудь малороссийского сельца с церковью об одной главе. Пафнутий протянул Богову воду. Немного погодя – финики. Вскоре предложил воспользоваться картой. Богдан Богов, однако, никак не отзывался на вялые потуги Крякина сблизиться с ним для разговора.

– Попал я, – застонал Пафнутий Крякин, – не как кура к лисе, а как вор во святые вериги.

Неожиданно стоящий рядом парень грянулся на землю. Через мгновение пустыню пронизал чудовищный вопль.

– Беснование! – вскрикнули паломники. – Позовите целителя! Богдана Богова!

Подошел Богов. Целитель имел вид человека, недавно проснувшегося и прошедшего ранним утром по сухой аллее из старых деревьев… Богдан Богов устремился к лежащему на песке молодому человеку. Несчастного звали Кацкий. Взглянув на него внимательно, Богов сказал:

– Представь себе, что ты идешь по зеленому лугу.

Кацкий весь затрясся.

– Что ты трясешься?! – возмутился Богов.

– Мне холодно! – вскричал тот.

– Ты на зеленом лугу, там, верно, и солнце светит?

– Нет. Тут вьюга. Очень и очень морозно.

– Под твоими ногами, должно быть, трава зеленая?!

– Нет. Я утопаю в болоте.

– Тебе нужно брести к берегу, – потребовал Богов, – хватит там ходить!

Парень забылся и не приходил в себя.

– Ты должен отыскать место, где можно выйти на берег! – продолжал настаивать Богдан Богов.

Кацкий, не открывая глаз, промолвил:

– Я сел на краю обрыва, между двумя ивами. Вокруг меня тихо и светло. Прячутся в густой зелени лесной чащи очаровательные девы. Гурии выглядывают и смотрят на меня при ясном свете луны. Я нахожусь в большом кувшине, под ногами моими каменное дно.

– Что ты слышишь?!

– Мне слышится говор толпы, позорящей меня!

– Где твои руки? – не отставал Богов.

– Рука моя погружается в ворох гнилых листьев.

– Что чувствуют твои ноги?!

– Ноги мои горят синим пламенем!

Неожиданно парень запричитал:

– У меня сил меньше не станется! Буду я святой, погодить мне старится. Ой, не будешь ты стоять за стольный Киев-град, не сможешь оседлать коней; в поле чистое тебе идти, а мне твою честь пора унести.

Богов наложил руки на страждущего. 

Кацкий мгновенно затих и просветлел.

Один из пилигримов умиленно прошептал:

– Я целовал сегодня руку старца. Она пахла сыром и яблоками…

Внезапно сверху, будто бы с вершины горы, донесся до собравшихся грохот водопада. Все отвлеклись на этот жуткий сверхъестественный звук. Когда же стали искать глазами Кацкого, то оказалось, что Богов повел парня в монастырь через небольшую калитку, называемую «игольные уши».

От происходящего Пафнутий Крякин лицом постарился, ссуворился и мгновенно измельчал. В 1865 году он путешествовал по Македонии, Фессалии и Эпиру, посетил Афины, Константинополь. Нигде он не слышал столько похвал об одном человеке. «Как Богдан управляет всеми?» Крякин не смог найти ответа. «Наверное, носит­ какие-то молитвы для успеха, заговоры! Да, конечно, этот целитель – чародей. Кто же еще?! Кацкого он так быстро увел, что мы не заметили. А сколько же мы стояли?.. Будто целую вечность. Окаменели словно мы».

Пафнутий продолжал рассуждать: «Меня скоро назначат на приход. Вот бы мне такую власть! Я очень хочу такую власть. И силу! И я, как и он, понесу народу особую миссию! Ничего, что миссия моя будет обременительна для меня. Ничего!»

Крякин представил, будто он ангел, из-за чрезмерной сердобольности своей жалеющий Богова, священника, тяготеющего к популярности. Незаметно Пафнутий Крякин поймал себя на том, что превращается в Кацкого. Но ему так хотелось строго вставить Богдану в самое ухо, как делает жандарм, останавливающий вора: «Не кради снопы пшеничные»! Так хотелось! Менялись цвета для его глаз. Желтое стало розовым, а серое – голубым. Пафнутий не обращал внимания на перемены восприятия. Он мечтал. Только недавно Пафнутий Крякин был уверен: Богов только изображает чудеса, а настоящая сила в древних книгах. Но теперь душа Крякина объята страстью к неведомому! Он ищет чудес! Взыскует их и алчет.

Подошли к настоятелю обители. Седовласый настоятель снял со своей головы вязаную шапочку и протянул Богову.

– Нет! – вскрикнул Пафнутий. – Дай мне! Мне!

Он дерзко выхватил из руки геронды и жадно забрал себе шапочку, отдаваемую Богову, и, преследуемый всеобщим презрением, в одиночестве побрел к Иерусалиму по пыльной дороге. У Пафнутия Крякина кружилась голова и лил по щекам сладкий пот. Счастливый Крякин ощутил, что становится целителем.

Вернувшись в Россию, окончивший отпуск отец Пафнутий Крякин посетил родные места, где повидался со всеми родными, и там получил новость, что он приписан в епархиальном управлении вместо ожидаемого им назначения настоятелем приходского храма к Успенской приютской церкви города Петрозаводска, которую окормлял протоиерей Иоанн Лаврин. Приютская церковь располагалась в детском приюте для девочек. Несмотря на это, Пафнутию представлялось, что это обычный приход, в котором чуть больше детей, чем где бы то ни было. Впоследствии выяснилось, что Крякин ошибался. Он не любил детей и постоянно представлял себе, что будет исповедовать сгорбленных старух и их великовозрастных сыновей, чопорных барынь и молодых сановников.

Отец Пафнутий надумывал, что будет вести жизнь исключительно подвижническую, затворится в гроте, наденет на себя вериги и будет принимать посетителей, сидя за столом и склонившись над старинной книгой; отвечая им, Крякин станет в экстазе прозрения задирать голову кверху или загадочно прохаживаться во мраке пещеры со свечой в руке. Поначалу Пафнутий Крякин решил произвести на своих прихожан особое впечатление, даже не ношением вериг, а их изготовлением. Зная, что слухи о святых расходятся быстро, Пафнутий, не успев побывать в своей церкви, поспешил отправиться пароходом из Петрозаводска в уездный город Пудож. В Пудоже Крякин искал посетить лавку купца Тита Горчичника, намереваясь заказать себе чугунные вериги в подобие парамана.

В каждом доме уездного города Пудож знали и ценили труды Тита Горчичника, некоторые даже полагали, что он есть самый основатель Пудожа, ну или таковым являлся его далекий предок, а может быть, прадед или, вероятнее всего, дед. А все ради того, что гири Горчичника имелись в каждом пудожском доме. Купец Тит Горчичник в прошлом 1873 году не успел опомниться, как наградился медалью «за коммерческие успехи, трудолюбие и мужество», этакий провинциальный знак качества, весьма близкий его самолюбию. Завод Горчичника был небольшим, но самолюбие купца этого не замечало, а упорно росло. Несмотря на внешнюю скромность, Тит Горчичник даже свои собственные размеры зачастую воспринимал как некую приметную, вздымающуюся до верха гору, высящуюся над маленькими домиками пудожан. Тит радовался, торгуя, замечая по растущему каждый день спросу, что продукция его предприятия стала уже широко известна. Горчичник поглядывал через тусклое окно на обувную лавку Бориса Гильфердинга и улыбчиво напевал: «Гири, гирьки, гиречки! Мои туфельки, шпилечки, защелки и сдвижечки!» Тит Горчичник ревновал к каждому конкурентоспособному продавцу, а Гильфердинг в Пудоже очевидно становился уважаемым купцом.

Наблюдая за Борисом Гильфердингом, Горчичник неожиданно увидел в окно своей чугунной лавки похожего на священника, мятущегося по площади в кургузой рясе странника в вязаной шапочке, замечательного со спины выпирающимися в стороны мохнатыми бакенбардами, а с лица – остроконечной засаленной бородкой, надежно защищающей ее обладателя от сарказма встречающихся глаз.

Как только Пафнутий Крякин вошел в чугунную лавку, Тит достал ему пять руб­лей одной купюрой, сложил трижды и услужливо протянул, покорно наклонив голову.

– Благодарю-с! – восхитился Крякин, убирая полученные деньги в карман.

– За что же?!

– Вы мне пожертвовали!

– Я вам пожертвовал? – изумленно удивился Горчичник. – А вот вы мне сдачи дайте!

– Сколько же вам дать сдачи?! – смутился Крякин.

– Четыре руб­ля!

– Скажу вам, что я старомоден-с, – прослезился отец Пафнутий, стараясь приладить свое нутро, горячо жаждущее славы, под грубый юмор собеседника. – И непременно вам отдам сдачи, но не сегодня-с. Сегодня мне нужны от вас вериги!

– Вериги схимника изволите?! Есть целый набор. Амбарные! Для деловых встреч! Выходные! Подвальные… Какие вам? – и видя, что собеседник его мешкает, добавил: – Ну же, сударь мой, говорите!

– Амбарные, пожалуй, велики будут… Мне для деловых встреч!

– А по мне, так вам более подошли б оловянные! – раздался хохот купца.

Смущенный Крякин, кланяясь и пятясь к выходу, поспешил ретироваться.

Насмеявшись вдоволь, Тит Горчичник произнес:

– Полюбуемся на тебя после! – и, снабдив привычное коварство подленькой мыслью, добавил: – Наверняка мнит о себе, что он есть сам Христос. Много вас таких шатается по свету! Вериги им подавай!

Не договорившись с купцом, Пафнутий Крякин вернулся в Петрозаводск. Приближалось Вознесение Господне, когда он должен был появиться на место своего нового служения и представиться настоятелю. Крякин нашел себе жилье неподалеку от детского приюта на территории архиерейской дачи, на берегу реки Лососиновка. Речка бурлила желтыми водами. Он снял домик у старика петрозаводчанина за бесценок. Домик состоял из трех комнат. Печь находилась в центре постройки. Одно помещение Крякин обустроил для приема посетителей. Там он поставил кровать, повесил на стену крест, положил на столик книгу. Накануне Вознесения Крякину пришло наваждение, что домик сдан ему за бесценок на неопределенный срок неспроста. Помолившись, Пафнутий лег на кровать.

Едва Крякин задремал, как почувствовал, что его тащат за ноги. Пафнутий Крякин вскочил и зажег лампу. В комнате находился некто, одетый в белое, высокий, с крепкими руками, волосатыми ногами и весьма большой. Плечами своими верзила упирался в притолку. Наклоненная голова его, приблизившись вплотную к лицу Крякина, зловеще усмехнувшись, произнесла: «Ты догадался». Пафнутий зажмурился, не понимая взаправду ли виденное. Открыв глаза, он увидел, что чудище по-прежнему смотрит на него. Пафнутий Крякин снова открыл глаза. В комнате никого не было. Страшила пропал.

Наутро Крякин получил записку от настоятеля Лаврина, из которой следовало, что иеромонаху Пафнутию из-за молодости лет не позволено исповедовать приютских девочек. Самого же Пафнутия Крякина отец Иоанн обязал не приступать к служению Литургии без исповеди. Такое строгое отношение его начальства безмерно отягчило, придавило и стеснило, а можно сказать, абсолютно спутало и осложнило все планы Крякина стать местночтимым олонецким святым, целителем и прозорливцем. Пафнутий понял, что не учел специфических особенностей среды северного края, где в подавляющем большинстве своем священники не являлись мямлями и сюсюнями, лептунами да кланюшками. Настоятель его не был склонен к угодливости и, еще не встретившись с ним, заранее указал Крякину на его слабости. Пафнутию вспомнилось, что и его характер в отношении подчиненных своих проявлялся тяжелым и прямолинейным, из чего он заключил, что здесь ему не случайно судил Бог служить и учить уму-разуму простой народ. Пафнутий Крякин все же надеялся, что местные люди примут его и пойдут к нему. Он каждый час поглаживал шапочку Бориса Богова, которую спрятал на груди в сшитый конвертиком холщовый мешочек. Об исповеди вельмож и князей Крякин перестал и думать.

В вечернее время Пафнутию Крякину вспомнился явившийся ему прошлой ночью великан. Кстати, у страшилы были рыжие волосы, голубые очеса и медные когти на руках. Обойдя с крестом дом и закрестив кровать, Пафнутий лег на нее и закрыл глаза… Тут же он услышал: «Идут!»

Крякин свесил ноги с одра и увидел стоящих перед ним мужчин и женщин в лохмотьях, пришедших караулить его. О­тчего-то у Пафнутия Крякина появилось предчувствие, что призраки желают защекотать его до смерти. Пафнутий закрыл ребра ладонями и швырнул одеяло вниз, чтобы закрыть пятки. Снова бросилось ему в глаза то обстоятельство, что у привидений были неестественно длинные руки… У одного из них, взрослого мужчины, под мышкой виднелась дыра. Привиденные стали смеяться, от чего у Крякина немедленно волосы по телу встали как у кошки шерсть.

Утром Пафнутий Крякин отправился к реке, где сидели возле лодок, починивая сети, местные мужики. Он улыбчиво присел рядом. Один из них рассказал Пафнутию, что дом, в котором Крякин поселился, слывет нехорошим. Другой выразил надежду, что поскольку Крякин священник, то непременно дом этот должен очистить, а то им самим уже страшно бывает в здешних местах находиться. Пафнутий Крякин обернулся и посмотрел снизу на дом. Постройка выглядела весьма зловещей. Как он сразу не разглядел?! Теперь он обязан возвратиться и вести духовную брань. Этого ждут от него его будущие почитатели… Пафнутий бодро поднялся.

– Не показывайте им своего страха! – предупредил молчавший до сего момента бригадир артели. – Под мышкой у старшего ихнего дыра, суньте туда руку, сдавите сердце и убейте его!

– А крест? – прозорливо взглянул на рыбаков Крякин.

– Говорите: «Дело прошлое», и спасетесь! – не обращая внимания на обличение священника, значимо произнес бригадир.

– А молитвы?! – не переставал ханжествовать Пафнутий.

– Постарайтесь обмануть их, – снова напутствовал его почтенного вида рыбак.

– Кто же они такие? – озадаченно спросил Пафнутий Крякин.

– Рогов не было?

– Нет.

– Значит, проклятые!

От сего слова Крякин побелел и затрепетал. Завтра ему надобно явиться к службе, а у него колени не сгибаются!

– Явившиеся вам смеялись?! – поинтересовался сидевший поодаль рыбак.

– Смеялись.

– Это их любимое занятие. Они вас засмеют до смерти. А верзила являлся?

– Было.

– Сначала верзила является, – заговорили все, – а на вторую ночь проклятые.

– А на третью? – весело поинтересовался подвижник.

Однако никто не ответил ему. Напротив, старший их подал Пафнутию знак, чтобы он немедленно уходил.

Весь вечер Пафнутий Крякин читал Псалтирь и готовился к духовной битве. Он налил святую воду в кувшин и приготовил косу, так как слышал от людей, что бесы боятся острого клинка. Крякин припомнил, что вчера проклятые сказали ему перед уходом: «Нас к тебе для испытания прислали. Завтра придет наш старшина. Он невидимый. Положи ему яйца к печи, он съест, а скорлупу отдаст. Жив останешься. А не положишь яйца, Бука придет! Бука!»

Это уже после они смеяться стали… А перед тем один из одетых в лохмотья подскочил к Пафнутию и, протягивая ему бечеву, присудил: «На, возьми веревку, удавись!» Об этом ничего не открыл Крякин рыбакам, справедливо опасаясь насмешек.

Наступила ночь. Пафнутий, будучи священником и православным христианином, не позволил себе и думать о том, чтобы варить яйца и кормить ими бесов. Исполнять гротескные советы рыбаков ему претило. А может, искушения Пафнутию Крякину померещились? Были явления бесов на самом деле? Или происходили во сне? Пафнутию казалось даже, будто он сам себе напридумывал невесть что. Одно ясно Крякину, что дом нехороший; надо бы при случае перебраться в другое жилье.

Теперь он решил не ложиться. Зажегши лампу, Крякин поднял фитиль, надеясь, что яркий свет отгонит сущностей. Приближалась полночь, а вместе с ней испытание. Кто на этот раз переступит звездный порог его зловещего домика? Крякин перекрестился и благоговейно надел шапочку целителя Богова… Перед лицом страшной битвы Крякин­ как-то просветлел весь: «Ради чего это я, неужели ради Христа?!» Пафнутию стало до очевидности ясно, что он готов идти даже на смерть, только бы не умереть серою мышью! «Сгинуть, как все прочие?! – размышлял он, готовясь к подвигу. – Ан нет! Нет. Нетужки. Выйти из дома завтра победителем, так сделал бы Богов! Явиться к службе мужественным, исполненным силы пастырем!» Сладость тщеславия наполнила сердце Крякина и истомою растеклась по напряженному телу.

Мечтая, Крякин не заметил, как комнаты, примыкающие к его убежищу, заполняются призраками… Бесы вваливались в дом через образовавшийся проход в стене. Вид их был такой, как у военных, приготовившихся к брани, на многих из них виднелись потертые временем и битвами мундиры. Бесы проворно несли топоры и пилы, озорно держали серпы и косы… Орудия сии выглядели заостренными… Пахло кровью. Слышался шум приближающихся коней, несущих вооруженных всадников.

Пафнутию привиделась дорога к Сиону, идущая мимо Сионских ворот… Над ним раздался властный женский голос: «Что он сеет?» Там же вверху мальчик насмешливо ответил вопрошающей его матери: «Камни».

Тем временем главные покои подвижника наполнились бесами. Кажется, что все враги собрались и ждали главного. Пафнутий Крякин подумал, как о нем скажут на его похоронах, что он был образцовым иноком до самой смерти… Вот соберется весь город и непременно архиерей скажет о нем прерывающимся от волнения голосом: «Отец Пафнутий не был таким, как прочие наши иеромонахи, которые только и делают что едят, спят, иногда молятся, а ходят по городу и пристальными взглядами придирчиво окидывают каждую парочку влюбленных, чем и смешат всех; затем пишут исповеди и снова грешат…» Над свежим холмом могилы своей расплакавшийся от волнения Крякин разглядел надпись: «Здесь покоится иеромонах Пафнутий, величайший из подвижников православной веры…» Переживая душевную драму, Крякин вдруг узрел стоящий в развалинах Святодуховский собор Петрозаводска, стены которого стремительно осыпались, поднявши в сгустившееся небо клубы мертвой пыли.

Бесы заговорили: «Чемер идет. Он уже рядом». От услышанного в ушах Пафнутия Крякина запела жемчужная раковина. Средневеково пророкотала труба, призывая рыцарей в замок встать между каменных бойниц… Пафнутий глянул на пол, грязная поверхность которого быстро изменялась в чистое золото. Бревенчатые стены русской избы заменялись разноцветными изразцами, потолок превратился весь в белый мрамор с причудливой резьбой, выделяющей группы стоящих прямо людей, прогуливающихся длиннохвостых птиц и оленей с ветвистыми рогами, выбегающих из сада. Фрески оживали по мере появления. Безжалостная стремнина цветных видений кружила растерявшегося Крякина, пока наконец он не узрел решетки на узеньких оконцах и не колеблясь осознал, что теперь находится во владениях подземного царя, не иначе как в адской резиденции, состоящей под властью Диавола.

Появился ученый поэт, по внешности стяжавший себе многими изобретениями солидную известность в академических кругах. Лицо его имело черты естествоиспытателя, борющегося за честь своего открытия. Взгляд его был весьма заинтересованный, и при том облик его носил печать грусти. Поэт заботливо держал в руке шапочку Богдана Богова… Это пришел Чемер.

– Ад не будет разграблен своевольниками… – заявил он. – Где твои рукописи?!

– У меня нет рукописей, – затрясся Крякин, понимая, что перед ним, возможно, крупный черт или сам князь тьмы…

Чемер явно искал, что смущенный Пафнутий станет оправдываться.

– Я вижу, ты хорошо приготовился, – усмехнулся он, показывая взглядом на святую воду и косу. – Но ведь ты вор! Ты надел краденую вещь и думаешь этим защитить себя от меня?! – Чемер перешел на крик: – Неужели ты не знаешь, что ни воры, ни лихоимцы, ни хищники, ни злоречивые Царствия Небесного не наследуют? Как же ты осмелился выйти со мною на брань?

Предводитель бесов достал из тубуса обветшавший пергамент.

– Здесь еще указаны пьяницы… Ты не пьешь?

– Нет, – Крякин потрогал свое лицо, которое оказалось изменившим свои формы так, будто по нему ездили на телегах…

– Он не пьет. Из этого он заключил о собственной святости… Пять месяцев прожил на Святой Земле. Обычная приходская жизнь пастыря для него оказалась малопривлекательной. Негодник заразился стремлением к подвижничеству, обезумел, стараясь подражать древним отцам. Что сделать с ним, бесы?!

– Убить такого! – послышались исполненные ненависти возгласы.

– Приведите Буку! – скомандовал царь тьмы.

Послышались тихие рыдания Пафнутия Крякина, чрезвычайно напуганного происходящим судом над ним.

– Но я любил посещать службы! – выпалил он.

– Твою любовь к церкви сфабриковали святые, – гневно заметил князь тьмы. – А чем замечателен ты?

– Но я… Я не успел!!! – с силою стал оправдываться Крякин.

Как будто этого слова от него и дожидались. В комнате немедленно повисла серая мгла, и из нее, танцуя, появился Бука. 

В тот же момент в окошко избы постучали и послышался требовательный голос снаружи:

– Подайте, Христа ради!

Бука остановился, с любопытством наблюдая, как Крякин проведет переговоры с остановившимся у избы путником. Но Крякин никак не отреагировал на прозвучавшую просьбу.

– Подайте хоть воды! – стучали с улицы, как раз против места, где стоял приготовленный Крякиным кувшин со святой водой.

Бука внимательно смотрел, что станет делать подвижник.

Крякин не пошевелился. Незнакомец за окном продолжал стучать. Бука наблюдал за Крякиным.

– Милостыня, поданная через окно, угодна Богу, и так скорее дойдет до Него! – раздался истошновоплевый призыв путника, обращенный к захныкавшему Крякину.

Однако ко всем призывам Пафнутий Крякин оказывался глух.

– Журавля по саду искали, не нашли. Гришка, свинопас, солгал, что видел на берегу пруда, – зловеще молвил Бука. Вид его поистине был страшен.

В комнату влетела летучая мышь. Зацепившись за Буку, грызун стал омывать слюнями зубастую морду, не сводя глаз с Крякина. Внутри у Пафнутия все оборвалось…

Бука представлял из себя подобие черного идола с множеством рогов, весь он был обернут берестой, во рту у беса горели уголья, из носа демон выпускал дым.

Летучая мышь сказала:

– Ключ целебный в болотистом лесу. Один его завалил и ослеп. Не может вылечиться. Открыл ключ, и хворь прошла. Вот я бы многим помогла, да мне Бука не даст.

Летучая перестала умываться и захлопала перепончатыми крыльями.

– Что же ты медлишь, Бука?!

– Мне мешает острая коса, – вздохнул демон.

– А где же растения? Где обереги, зеркала где?! – не отставала бестия. – Он слабый! Убей его!

Толстые и кривые ноги Буки направились к Крякину, находящемуся вне себя от ужаса, каждый шаг демона сопровождался звяканием бубенчиков, привешенных к ногам его.

Мышь завопила:

– Убей!

– Убей! – громыхнуло антихристовое воинство.

Крякин поднялся и стал закрещивать все перед собой. 

Едва только Пафнутий совершил крестный подвиг, как раздалось­ откуда-то страшное слово Чемера:

– Многие поищут вой­ти. Многие скажут в тот день. Но Он не слышит вас.

Руки Пафнутия Крякина безвольно повисли. Душа его вознеслась к службе. Храм на удивление оказался наполненным радостью. Стоя на амвоне, напрасно встречал своего помощника отец Иоанн Лаврин, а длинные ряды девочек тщетно замерли в ожидании нового приютского священника. Девочки построились как на встрече архиерея. Детские плечи облегали белые накидки в подобие апостольников. Головы их не были покрытые…

В это же самое время из клуба серого дыма, вырывающегося из ноздрей Буки, вышла цвета слоновой кости сороконожка, которая немедленно влезла в приоткрытый рот целителя Крякина. Конечности Пафнутия Крякина покрылись черно-­белыми пятнами, пузо его раздулось, а голова предсказателя, сзади, в левой своей части, ощутила сильный удар каблуком.

Исторический рассказ


0



Обсуждение доступно только зарегистрированным участникам