@besovnest

Макар Донской

Упавшая Лиза. 24/07/2022 06:06

Упавшая Лиза.

Макар Донской.

© Соболев М. В., текст и иллюстрации, 2022

Велигер: мистические рассказы о XIX веке / Макар Донской. – М. : Издательство РСП, 2022. – 284 с.

ISBN 978-5-4477-3593-7

В 1847-м Майкл Фарадей изобрел воздушный шарик. Лиза Кудрявцева родилась в этот год.

Молодая Лиза, окончив институт благородных девиц и рано потеряв своих родителей, жила с Филипком в Москве в скромной квартирке, располагавшейся в доме, застрявшем где-то между Театральным проездом и Рахманиновским переулком.

Лиза Кудрявцева влюбилась в Павла Воротинского.

Танечка Осерчалова спросила Лизу:
– Какой он?
– Представь себе: высокий, здоровенный, утонченный и очень яркий! Глаза у него добрые… Постоянно руководит нами. Делаем, что он скажет. Выполняем его любые поручения. Приходим к нему по первому его требованию. Павел Воротинский говорит, а мы не задумываясь, исполняем.
– Что же случилось?!
– Страшное. Очень страшное. Мы не ожидали, что Павлика Воротинского, известного в литературных кругах писателя, увезут жандармы. Теперь наш наставник и спаситель душ сделался врагом режима…

Лиза Кудрявцева была на лечении и, как только вернулась с курорта Минеральные Воды, сразу же пришла в редакцию «Иерусалимского меча».

Она привыкла приходить рано. И в сегодняшний день она пришла, как обычно, к половине седьмого утра.

Сначала Лизу неприятно разочаровало то, что с нею не поздоровался городовой. Всегда вежливый и неизменно учтивый, даже галантный, городовой всегда был один. От городового держались на расстоянии, и Лизе всё время интуитивно хотелось, чтобы городовой растопырил руки и она наконец убедилась, кого же он ей всегда напоминает. А городовой напоминал Лизе папенькиного денщика Степана. Степан же был беззлобный. Поэтому, встречая городового, Лиза умилялась.

Кудрявцева любила белое. Белый городовой всегда заставлял ее ощущать свое господство над такими, как он, простолюдинами, одетыми в форму и наделенными властью неслыханными правами. Фамилия у него была Кандалов. Предупредительный. Кудрявцева частенько встречала его здесь прежде.

Лиза прошла Кандалова. Городовой, завидев Лизу, застыл на какое-то мгновение, стараясь угадать, не придется ли ему применить к ней силу. Заметив это, Лиза испуганно встрепенулась и отпрянула. Кандалов насторожился, но тут же вытянулся, спохватился и бросился зачем-то скорее открывать ей дверь. Пропустив Кудрявцеву внутрь здания, городовой Кандалов геройски встал у подъезда, намереваясь, до особого распоряжения не выпускать вошедшую особу из здания.

Лиза прошла вглубь по пустому коридору. Вот перед ней распахнутая настежь дверь в кабинет сотрудников… Сама просторная комната – всегда терпеливо-шумная – безмолвствовала. В висках у Лизы застучало. «Здесь всегда полно сотрудников… Где они?»

Послышался прокуренный и потому грубый голос Хроменькой:
– Никиту, которого ты всегда ласково называла «мой Никитос», увезли жандармы в карете с зарешеченными окошками, – язвительно обратилась она к Лизе из царившей пустоты нефа. Клеветнические интонации Хроменькой неприятно стянули тело Лизы впивающимися ремнями.
Лидия Хроменькая между тем продолжала:
– Олега Борисовича вызвали на допрос к следователю и уже вторые сутки не отпускают к милой жене Танечке и крошке дочурке. А какие у них дома проходили чудесные романтические встречи. Вы ведь не раз засиживались там допоздна?!
– Стало быть, Олега Борисовича нет? – Лиза в недоумении присела на стул с высокой спинкой.
– Олег Борисович у следователя! – твердо повторила Хроменькая. – А ведь он профессор, наставник для молодых… Его домочадцы теперь будут без своего единственного кормильца! Тебе не жаль его? Вижу, что его ты не жалеешь.
– А Воротинский? – сдавленно осведомилась Лиза.
– Тебе надо знать, что с Павлом Воротинским? Его арестовали!
Лиза, пытаясь сохранять спокойствие, дерзко заметила Хроменькой:
– А тебе, Лидия, разве не жаль Олега Борисовича?
– Мне не столь его жалко, как себя. А вы?! Вы?! Немедленно уходите отсюда! – наклонившись к Лизе, с гневом прошипела она. – Вам лучше не укорять меня!

Лиза припомнила, что в глаза Лидию Хроменькую, женщину чрезвычайно
чопорную и важную, при ней никто не упрекал. Так, шептались только. Сотрудники «Иерусалимского меча» обсуждали заведующую кадрами, кстати, женщину обычно набожно-ласковую, за ее полноту, важный взгляд, сколиоз и солдафонство. Один Воротинский любил в ее присутствии, в полумраке, когда не видно, кто говорит, называть Лидию Хроменькую мамашей.

Мамаша резко повернулась на каблуках.
– Но Воротинский! – с очевидностью громко заявила она, повернувшись спиной к Лизе. – Каков? А был всегда такой целеустремленный!
Опустив голову, чопорная Хроменькая, молитвенно прижала ладони к груди и целеустремленно зацокала по коридору, вальсированно раскачивая бедрами. Лиза удивленно посмотрела, как Хроменькая изображает сестру милосердия, и, провожая ее взглядом, подумала: «Где же Библия?!» В этот момент, мамаша, проходя мимо кабинета Воротинского, зацепилась за ручку его двери своей массивной вязаной кофтой и порвала ее. Щеки у Хроменькой сделались срамные и красные. Лидия, обернувшись на Лизу, покачнулась и поспешила удалиться, держась за лоб высоко поднятой рукой.

– Что же теперь? – лицо Лизы запепелилось душевной болью. – Отпрянуть? Отворотиться? Плевануть?! Как можно? Взять и перечеркнуть в одночасье одиннадцать лет, проведенные рядом с выдающимся литератором, имя которого известно самому императору?

Лидия Хроменькая снова подошла к Лизе. Она смягчилась и подобрела. Конфуз, случившийся с ней, быстро превратил ее в своего человека.
– Понимаешь, я ждала тебя, – трогательно обратилась она к Лизе. Хроменькая явно переволновалась, и щеки ее из красных жаровен превратились в свинцовые штампы. От тела мамаши расходились по помещению горячие волны.

Хроменькая приняв трагический вид, бесцеремонно уставилась на Лизу:
– Кудрявцева! Твой Воротинский объявлен врагом режима. Тебе лучше уйти. Позже я всё тебе опишу и пришлю записку с Филипком.

Лиза скромно поднялась. Медленно прошла она мимо Кандалова. Затем, едва не качаясь, добралась она до своего дома на Неглинной. Поднявшись по лестнице, Кудрявцева посмотрела вниз сквозь лестничный пролет. Перед ней всё закружилось.

Не успела Лиза войти в квартиру, как услышала топот ног и звонок. Это был Филиппок. Он принес записку от Лидии Хроменькой.

Заведующая кадрами жадно описала всё: как задержали Воротинского, скомпрометировав его прежде, что он игрок, играет в карты, проигрывает большие денежные суммы, выделяемые ежегодно правительством на издание «Иерусалимского меча»; кроме того, проиграл и самое здание, в котором творила под его руководством и располагалась редакция журнала.

Лиза девушка впечатлительная и благородного воспитания. А благородная девушка должна уметь чувствовать и быть впечатлительной. Соответственно своему воспитанию Лиза Кудрявцева испуганно поняла, что вскорости в ее одинокой квартире на Неглинной должен раздаться стук падающего тела. Со всею вероятностью ей должно сделаться плохо. Лиза ждала обморока.

Ощутивши себя в холодном поту, Лиза не рискнула открывать окна в квартире, а вышла вдохнуть воздуха на лестницу. Думая о том, что ей станет плохо, чуткая Лиза и сама искала поддержки. «Может быть, кто-нибудь из соседей увидит, как я рухну, и сжалится надо мною?» Кудрявцева нуждалась в человеческом сочувствии. Но никого не было.

Лизе стало досадно. В поисках лиц она перегнулась через перила и посмотрела вниз. Лестничный проем, подобно черному бездонному колодцу, потянул ее серое поникшее существо вниз. Отчаяние охватило Лизу. В поисках пристальных взглядов Лиза наступила на ажурную решетку и поднялась на перила… «Никого нет… Что ж? Надо спускаться», – содрогнулась она. И тут с Лизой случился ожидаемый ею обморок. Вместо возвращения в квартиру Лиза полетела вниз…

Ей говорили, что самоубийц не прощают, что их не отпевают. Что их хоронят за оградою кладбищ. Всё это не вспомнилось Кудрявцевой и нисколько не задержало ее перед падением в лестничный колодец. Лиза полетела.

Ни прощальной записки, ни единого указания вроде «в моей смерти прошу никого не винить». Кудрявцева ничего не написала, никому не дала ни одной зацепки. Да и что писать? Ведь она случайно сорвалась! От волнения за Павлика Воротинского! «Они поймут, что я от волнения… Поймут! Я просто не устояла на перилах!» Образ Павла Воротинского, милый и любезный сердцу, вдруг сладко предстал перед нею. «Где он?» – жалостливо подумала Лиза и ткнулась затылком о какую-то железку.

Неожиданно Лиза оказалась в летнем саду, где было полно запахов и цветов. Ей вспомнилась ее юность, когда она начинала работать в журнале. Ароматы весны напомнили Лизе вдохновение, с каким она писала стихи для «Иерусалимского меча». Лиза увидела яблоки, летние плоды, наполненные румянцем. Лиза сразу вспомнила Павлика Воротинского, его забавные усики и струящийся по ним яблочный сок. Он кусает яблоко и смотрит на нее впервые молча.

Лиза не знала любви. Теперь она поняла: «Ведь я любила этого мужчину!» Но вот подули ветры, Лизе стало холодно. Она огляделась и поняла, что наступила зима.

У Лизы появилось ощущение, что на нее кто-то смотрит. Лиза обернулась, но никого не увидела. Неожиданно вверху над ней возникло много живого света, как будто молоко, только белее. Он был плотный, этот замечательный свет, и в нем была любовь. Вдруг Лиза поняла, что к ней обращается нежный и ласковый, необыкновенно мужской, а значит и отцовский голос: «Ты не должна была этого делать. Павла скоро выпустят. Но ты никогда не выйдешь за него замуж».

Лиза открыла глаза. Медицинская палата.

«Я живая, – Лиза осмотрела свои руки. – Что со мною произошло?» – изумленно приподнялась она навстречу входящим в палату врачам.

Один из них, обращаясь ко всем, заявил:
– Это Кудрявцева. Она случайно упала с лестницы. Вероятно, закружилась голова. Работала в «Иерусалимском мече». Жандармы арестовали редактора, всех поразогнали…
Другой, постарше, поправив пенсне с толстыми линзами, иронически оценивая, какой у Лизы вопросительный вид, серьезно добавил:
– Поверьте, дитятка, обычно никто из прыгунов не выживает, падая вниз с
большой, а в вашем случае очень большой, высоты. Но с вами приключилось необыкновенное происшествие. Вы такого не ожидали, не так ли?
Лиза густо покраснела.
– Такого никто не ожидал, – вступился за Лизу простоватый. – Как ты зацепилась кофточкой за решетку в пролете лестницы, я не знаю! Так тебя и нашли… – простоватый доктор прищурил глаза. – Ну, отдыхай, ведь ты потеряла много крови, пока висела. А травма не смертельная, заживет.

Врачи вышли.

«Боже мой! Я живая! Как хочется, хочется, хочется, оказывается,
жить. Не делайте такой глупости, какую выкинула я!» – хотелось ей выкрикнуть, но вместо этого Лиза натянула одеяло на лоб. «Теперь я знаю, что всё происходит не случайно», – вдохновилась Лиза и заснула. Ей нужны были силы, чтобы жить. Ее ждала хорошая судьба.

Впоследствии выяснилось, что виной ареста Павла Воротинского стал некто сочувствующий народникам Аристарх Виноградов. Виноградов организовал травлю, обидевшись на отказ Воротинского публиковать юмористическую статью, порочащую правительство.

Друзья Павла Сергеевича Воротинского, арестованные вместе с ним – Никита Выстрелов и Олег Барский, под напором дотошного следователя не побоялись уголовных преследований за объявленные им нарушения закона. Несмотря на всю серьезность своего положения, опасность отправиться на каторгу и предложение следователя потопить Воротинского, они обвинили Павла Сергеевича лишь в одном: что он, Воротинский, писатель с многолетним стажем, нес чушь и чепуху, выставляя себя всем на обозрение как умалишенного, совсем не замечал иронии над собою, выдавая себя за некое подобие непопулярного старца Иволгина, наставника для нищих духовно.

Друзья Воротинского были освобождены.

Воротинский еще долго сидел и оправдывался в охранке за свои вольные сочинения. За него вступился влиятельный князь Бостонцев, и Воротинский был выпущен на свободу с возобновлением в должности редактора «Иерусалимского меча».

Прошло немного времени. И сам император оказал Павлу Воротинскому честь, подписавшись на его журнал…

20 июня 1891 года со двора газового завода в Санкт-Петербурге учебный
воздухоплавательный парк поднимался в воздух с членами императорского
всероссийского аэроклуба. Ввысь устремились редактор журнала «Иерусалимский меч» Павел Воротинский, сотрудница журнала Елисавета Кудрявцева и граф Бостонцев. Экипаж находился под руководством старшего офицера парка капитана Грига.

Воздухоплаватели поднялись на приличную высоту.
Павел Воротинский вглядывается вдаль. Затем фамильярно обращается к Лизе:
– Спишь, никак?
Теплое слово Воротинского вызвало у Лизы образ батюшки, помазывающего в церкви прихожан душистым елеем.

Вдруг раздался свист.

Капитан Григ произнес:
– Шар начал опускаться вниз.
Лиза Кудрявцева представила, как удар о землю отдается во все женские органы.

– Почему? – Бостонцев удивленно глядел на капитана Грига.
– Шар сделан по рисунку, – отозвался воздухоплаватель. – Возможно, допущена неточность при вычислениях размера шара, – затем, обратившись ко всем, капитан Григ крикнул: – Один из нас может спастись, взобравшись на нижние спуски сетки шара.

Лиза Кудрявцева бросила взор на Павла Воротинского:
– Господь всегда смотрит на меня. Он знает, что я не поступаю против Него.
Воротинский ответил ей:
– Пора отбросить ваше легкомыслие. К тому же сидеть в корсете на низкой табуретке неудобно. Я привязался ремнем. Бостонцев не сгибаем. Григ упрям. Разбиться даме? Это невозможно! Полезайте-ка на сетки, Елизавета!
– Спорить со мной страшно вредно, – откликнулась Лиза.
– Отнеситесь к этому серьезно! – сказал граф Бостонцев. – Вы можете оказаться задавленной насмерть вот этим подвесным обручем. Повернитесь!
– Поворачивать меня не нужно, – твердо произнесла Лиза.

Земля приближалась.

– Ну, кто же? Из нас четверых? – с волнением воскликнул смелый Григ.

Шар воздухоплавателей упал в полутора верстах от Невы, у завода «Геронда».

При падении были тяжело ранены граф Бостонцев и капитан Григ. Задавлена насмерть Елизавета Кудрявцева. Остался невредим один Павел Воротинский, предусмотрительно взобравшийся на нижние спуски сетки шара.


0



Обсуждение доступно только зарегистрированным участникам